Информация, оборудование, промышленность
Комплексные поставки промышленного оборудования и комплектующих
Полное таможенное сопровождение и доставка оборудования
Профессиональный подбор оборудования или замена на аналоги

Эпидемии II

Эпидемии II

Некоторые малоизвестные до последнего времени врачам болезни давно уже были описаны внимательными наблюдателями. Только после Великой Отечественной войны у жителей лесистых местностей  стали выявлять тяжелое заболевание нервной системы — клещевой энцефалит, при котором отмечаются лихорадка и судороги. Но еще в 1695 г. двое жителей Минска — воевода К. Завиша и ксендз А. Бергоф независимо друг от друга описывали в своих дневниках вспышку заболевания, весьма схожего с энцефалитом. К Завиша отмечал, что эта болезнь «корчила людей, отчего помирали быстро и в котором доме началось это, там все умирали, но эта болезнь была больше всего среди крестьян» (Za wisza, 1862). Воевода подметил, что болезнь поражала преимущественно тех, кто пас скотину и подвергался укусам клещей в лесах или кустарниках.

Это же подтверждал А. Бергоф: «Бог допустил на это же Минское воеводство страшную и заразительную болезнь, которая много жертв забрала из класса беднейшего люда. Это были невыносимые судороги, которые когда кого-нибудь поражали, тот от боли сильно извивался, а если приходил в себя, убегал в леса как лишенный разума, а если его ловили люди, то проявлял ужасную прожорливость и ел за десятерых»4. Все эти признаки характерны для поражений различных отделов центральной нервной системы и встречаются при энцефалите. Как видно, эта болезнь не занесена откуда-то  недавно, а отмечалась в ней издавна, что должно вызвать особый интерес исследователей заболеваний.

Эпидемии наносили ущерб жизни страны, сокращая численность населения. Приведем данные о числе погибших от них.

В 1529 г. от эпидемии «мало не половину тому почту феодального войска — ополчения отмерло» (АЛРГ, 1899). В 1600—1602 гг. в районе Баркулабова и Могилева умерло четыре тысячи человек. Немецкому дипломату И. Брамбаху, следовавшему в конце февраля — начале марта 1603 г. в Москву через Литву и Белоруссию во время голода и эпидемии, «приходилось проезжать через совершенно опустелые деревни, где все население вымерло» (Brambach, 1748). В Несвиже с 7 октября по 13 ноября 1625 г. умерло от эпидемии пятьсот человек (Rostowski, 1768), там же в 1710—1711 гг. эпидемия унесла в могилу тысячу жертв. В ряде имений Пинского повета в 1652 г. от эпидемии и голода погибли все жители (Семятичи) или большинство их (Тулятичи, Гдымер и еще десять имений).

Число умерших от эпидемий в Бресте в 1657 - 1658 гг. достигло двух тысяч. В 1662 - 1663 гг. в Полоцком воеводстве смертность от голода и эпидемии составила 14 тысяч человек. После эпидемии 1708 г. в Новогрудке осталась только половина жителей. Эпидемия в Гродно в августе - сентябре 1710 г. приняла такие размеры, что «весь город остался пустым». Тогда же в Витебске погибло не менее тысячи, а в Деревне - 170 человек.

От эпидемий 1801 г. сильно пострадало, например, имение Бочейково Лепельского уезда. В восемнадцати деревнях имения в 1802 г. осталось всего 195 мужских душ (против 616 в 1782 г.), ввиду чего пришлось упразднить две деревни: в одной из них вымерли все жители, а в другой из 17 мужчин осталось только четверо.

Сельскохозяйственные и ремесленные работы проводились в сокращенных размерах, а казна получала доход от налогов в меньшем, чем обычно, количестве. По данным 24 марта 1653 г.. Пинский повет и Брестское воеводство не уплатили налогов «из-за внезапного поветрия» (Volumina legum, 1859). Летом и осенью 1661 г. власти не смогли собрать податей из-за эпидемии в Брестском повете. Они вынуждены были освобождать от уплаты податей и выполнения определенных повинностей пострадавших от эпидемий жителей Минска (1633), Могилева (1634), Пинска (1653), Витебска (1679) и др.

Эпидемии, естественно, нарушали и нормальное течение деловой жизни: так, в конце 1559 г . боярин Василий Федорович не смог отдать свой долг гродненскому цирюльнику Завалу, так как «у месте Гродненском повет рее моровое пассовало и по венх сторонах небезопасно было» (АВК, 1901).

Затруднялась политическая жизнь, ритм работы магистратов (городских управ), откладывались или переносились созывы и работа сеймов (собраний шляхты Великого княжества Литовского) (1513 - 1516, 1571, 1602), сеймиков (собраний шляхты воеводств) (1602, 1662), земских, трибунальскнх, городских судов (1565, 1630).

Эпидемии мешали проезду послов в другие государства (1532—1533, 1657—1658 и др.), занятиям в школах — в Несвиже (1625), в Орше (1709 - 1713), в Полоцке (1710), во всем Великом княжестве Литовском (1583, 1589, 1600, 1602, 1623, 1630, 1631).

вался определенный порядок поведения людей во время эпидемий. В 1536 г. великий князь Жигимонт (Сигиз мунд) I издал инструкцию о поведении жителей Вильно. Горожанам предлагалось составить завещания, властям предписывалось оставлять открытыми только одни городские ворота, установить около них стражу, которой запрещалось впускать в город лиц, прибывавших из зараженной местности. Раде (городскому управлению) полагалось хранить ключи от остальных городских ворот, лекари должны были сообщать ей о каждом случае заболевания. В город была проведена вода по трубам из реки Цуг Жупранскин. Были построены бани для горожан, а также Сани при монастырях и шпиталях (учреждения по призрению инвалидов, престарелых и лечению больных). В 1571 г. по инструкции Жи гимонта Августа в Великом княжестве Литовском была основана медицинская контуберния (от лат. contuberni ит — товарищество), в задачи которой входило «уменьшение последствий мора».

Духовенство устраивало специальные кладбища для погибших от заразных болезней, в период эпидемий запрещало ярмарки и созывы съездов священнослужителей.

Жители городов и сел выставляли заставы, организовывали карантины, изолировали больных и здоровых. Так, в 1456 - 1477 гг. городские власти Полоцка при вести об эпидемиях в Риге ставили кордоны и прекращали торговлю с Ригой, отмечая, что так заведено везде («бо то есть во всих землях таков обычай») (РЛА, 1868). Зимой 1532/33 г. в Орше был устроен карантин в связи с эпидемией в Великом княжестве Литовском (СбРИО, 1882).

Как же проводили надзор в карантинах за проезжими? Сведения об этом оставил К. Завиша в своем дневнике. Когда он с семьей в августе 1719 г. выехал с пораженной эпидемией Волыни в Слоним, их не раз задерживали в пути и держали под стражей, так как его дочери и слуги болели «то фебрами (лихорадками), то несварением желудка, то болями в крестце», а все это вызывало у сторожей опасения.

Въезд в города и выезд из них при эпидемиях запрещался. В 1602 г. в Вильно оцеплялись зараженные кварталы, а дома, жители которых умерли, сжигались со всеми вещами покойных (АВК, 1879). Спустя девятнадцать лет мэгилевский уряд (городское самоуправление) выделил из числа своих чиновников «слугу меского»— человека, который был связан с четырьмя «старостами калецкими» шпиталей и следил с их помощью за тем, чтобы в город не проходили нищие, зараженные «моровым поветрием», «трондом» (проказой) или «трутизной» (ядом) (ИЮМ, 1877).

О том, как конкретно осуществлялся контроль за допуском в город людей, прибывших из опасной в эпидемиологическом отношении местности, можно судить по следующему примеру. 28 августа 1656 г. сессия магистрата Слуцка обсуждала вопрос о «различных чужих людях, каждодневно прибывающих в город как со здорового, так и с нездорового поветра, которых неизвестно кто, вопреки запрету и постановлению, впускает в город». Сторожам при городских воротах было велено строже относиться к пришельцам, «того же, кто хотел бы въехать или войти в город, тотчас бы посылали для отчета с мещанином из стражи к войту городскому чиновнику. Если этот гость приехал со здорового поветра, войт должен все равно послать его к коменданту, но если он войт понял, что ктолибо будет не со здорового поветра, то его приказывал бы из города выпроводить и больше не пускать».

Разместить статью