Информация, оборудование, промышленность
Комплексные поставки промышленного оборудования и комплектующих
Полное таможенное сопровождение и доставка оборудования
Профессиональный подбор оборудования или замена на аналоги

Основные логические особенности философского мышления III

Основные логические особенности философского мышления III

Вместе с тем, Гегель по-своему вернулся к методологии логиче­ской компенсации. Прежде всего, в вопросах эволюционной гносео­логии, общественно-исторической природы человеческого познания. Помимо этого в своей системе он пытался с единых позиций «панло­гизма» теоретически решать проблемы естествознания и науко­ведения, социологии и психологии, политэкономии и юриспруден­ции, антропологии и культурологии, богословия и религиоведения.

Классики марксизма ещё более отчётливо осознавали несостояте­льность ставок на методологию логических компенсаций опытного незнания. Но им также пришлось заплатить свою дань этой методо­логии. Примером могут служить безоглядные атеистические теоре­тизирования зрелого Энгельса в вопросах антропологии, культуро­логии, истории философии, происхождения государства и права, нравственных норм. Что касается «научного социализма», то родо­начальники марксистского учения отчётливо понимали, что полное отсутствие соответствующего исторического опыта позволяет гово­рить здесь лишь о сугубо гипотетическом знании.

В советизированном же марксизме с идейной подачи В. И, Ленина (в статье «Три источника и три составных части марксизма») дело

представлялось так, что Маркс и Энгельс везде создали стройные системы научных знаний - будь то их экономическая теория, мате­риалистическая диалектика или социалистическое учение. И это по­нятно, ибо в силу роковой логики идеологических вульгаризации сложных и драматично формирующихся учений из марксизма клас­сического были взяты на вооружение и развивались не столько его позитивные научные результаты, сколько заблуждения. В частности, ставка на то, что логика выведет на великие истины там, где крайне мало опытных знаний.

Понимание этой особенности «компенсационного мышления» фи­лософов объясняет извечную тягу западноевропейской философии к созданию грандиозных логически связных систем. Но отметим, что это относится не ко всей западноевропейской философии, а только к её рационалистическому направлению. Ему веками противостоит его идейный противник - романтизм. Великие произведения, соз­данные на этом направлении, подчёркнуто дистанцируются от логи­ческой системности. Упомянем для примера произведения Ф. Ниц­ше, написанные в форме фрагментов и афоризмов. Достаточно ти­пичны для творчества западно-европейских философов неповтори­мо-индивидуальные сочетания элементов рационализма и роман­тизма.

Ставка на то, что формальная логика способна скомпенсировать дефицит опытных знаний людей о предметах своих размышлений и рассуждений, в наше время выглядит до очевидности несостоятель­ной. Понимание этой несостоятельности естественно объясняет пер­вопричину опытно данного развала всех философских систем - от эпохи средневековой схоластики до эпохи советизированного мар­ксизма.

В целом же в рамках рационалистически ориентированной запад­но-европейской философии этот опыт взаимоотношений с формаль­ной логикой принят к сведению. После крушения грандиозной сис­темы Гегеля здесь уже не пытаются повторять нечто подобное этой системе. Постгегелевский философский рационализм в существен­ной мере ориентируется на тщательный анализ сравнительно част­ных объектов. Например, феномена научно-технического прогресса. Это - единственно возможный путь «онаучивания» философии. Но успехи на нём характеризуются не тем, что сравнительно узкая об­ласть философских исследований становится научной по своим ме­тодам, а тем, что от европейской философии «отпочковывается» очередная область научного познания. В первую очередь это отно­сится к эволюционной гносеологии. Её многотрудное и болезненное «отпочковывание» началось с Гегеля и в настоящее время вступает в завершающую стадию.

Даже сказанного здесь по поводу западноевропейской филосо­фии достаточно для понимания того, что философия представляет собой в высшей степени  сложный  и  своеобразный  культурный  феномен.  Её  недопустимо  отождествлять  с  нау­кой. Там, где речь не идёт о вечных проблемах (вообще неразре­шимых научными методами), она выступает в роли «преднауки» («протонауки»). В культуре Западной Европы так было до начала научной эпохи в XV-XVI веках. В рамках научной эпохи натурфило­софия предваряла обретение научных основ теоретическим естест­вознанием (XIV-XVIII века), обществоведением (XVII-XIX века), эво­люционной гносеологией (ХГХ-ХХ века). Исторически широта пред­мета философской «преднауки» неуклонно сужалась по мере того, как набирала силу наука.

Но вряд ли метод философских умозрений вообще сойдёт на нет. Ведь в науке есть и будут области непосредственного соприкоснове­ния с непознанным. Для них по-прежнему характерно познание в условиях острого дефицита достоверных опытных знаний о новых объектах. И метод философских умозрений при этом остаётся един­ственно возможным в деле выработки первичного понятийного фон­да и первых методов опытного исследования, с которыми познание можно перевести в научное качество. Таким образом, хотя натурфи­лософия как целое прогрессом науки разрушена, в самой науке су­ществовал и впредь будет существовать натурфилософский  авангард - передовой рубеж столкновения человеческого разума с непознанными областями объективного мира. Здесь для познания характеры интеллектуальные авантюры, на которые редко отважи­ваются учёные, но на которые традиционно шли и продолжают идти философствующие умы.

Подчеркнём ещё раз, что эту сложную, исторически изменчивую природу демонстрирует одна лишь западноевропейская философия. Что касается философии Востока, то она с древнейших времён до наших дней остаётся религиозной по своему содержанию, утончён­но-мистической по методу, т. е. чрезвычайно далёкой от историче­ски изменчивого рационализма философии Западной Европы. Она «по определению» не укладывается в версию философии как науки. Понимать подобным образом философские учения Востока - значит впадать в культурологический эгоцентризм, считающий западноев­ропейскую культуру если не единственно возможной, то уж, во вся­ком случае, эталонной. Ничего с таких позиций невозможно понять и в истории русской философии, которая лишь в лице отечественно­го марксизма окончательно утратила свой извечный скептицизм по отношению к философскому рационализму Западной Европы.

Таким  образом,  многовековой  опыт  развала  философских  систем  в   существенной  мере  позволил  науке  логики  осоз­нать ограниченность  метода  формальных  теоретизирова­ний. Важную роль сыграло в этом также методологическое самосоз­нание науки, особенно - науки XX столетия. Об этом пойдёт речь в следующем параграфе.